Цветочные композиции в корзинках

Четыре дня в сентябре

Когда наркоз наконец-то стал из меня испаряться первое, что я услышала были слова реаниматолога: «Виолетта, внутри тебя стоит аппарат, который дышит вместо тебя. Подними голову и я достану эту трубку». Легко сказать подними голову! Мышцы, казалось, напрочь забыли, что такое работать. Как же невыносимо пытаться дышать самой, когда тебя пронзает кусок пластмассы. 

Врач повторила фразу снова. Моя попытка поднять голову была копией первой пытки-неудачницы. Захотелось себе помочь, и я дернула руку, чтобы вырвать трубку самой. Ну не задыхаться же без воздуха только потому, что голова лежит как прибитая к кровати и все призывы хотя бы приподняться игнорирует. Однако самопомощь не получилась – руки все еще были привязаны. Мелькнула мысль: «Господи, помоги мне!» На третий раз я смогла немного поднять голову. Врач достала ненавистную трубку, и я сделала самостоятельный вдох. Потом выдох и снова вдох!.. Люди, какое это счастье дышать. Просто дышать!

Как только открылись глаза, я увидела перед собой хирурга меня оперировавшего. Видимо, ему не терпелось рассказать о том, что со мной произошло. Еще до операции врач объяснял мне принцип всех медицинских манипуляций, которые меня ожидают. В конце хирург добавил: «Если что-то пойдет не так нам придется сделать полосную операцию, но пока таких случаев у нас не было». Пока не было. Вот он исторический момент! Виолетта на операционном столе и совсем не удивительно, что ее случай тот самый «когда что-то не так». Уж очень привычно для меня. Все как-то не получается жить как многие, обязательно надо выделиться хоть чем-нибудь. В общем, и тут нашла способ. Когда проблема с брюшной полостью была решена, думаю, врачи выдохнули и грезили о чашке кофе. Не тут-то было! Они еще не до конца поняли с кем связались. Одно дело меня разрезать, и СОВСЕМ другое меня сшить. Попробуйте когда-нибудь проделать такое действие с чуть подмокшим пергаментом и вы все поймете. Только с Божьей помощью моим хирургам удалось-таки меня зашить.

В послеоперационный период они часто напоминали мне о том, что им пришлось применить всю свою виртуозность, чтобы на моей коже появился шов. Как важно было им работать в паре: один поддерживал, другой цеплял иглой кожу, тщательно следя за тем, чтобы рука не дрогнула. Сожалели, правда, об одном – не сняли на мобильник, ибо никто и никогда не «выделывался» так со швом пациента. Разумеется, им хотелось сохранить это для истории. Не получилось.

После четкого рассказа, что со мной произошло, врач ушел. Я осталась в холодных бледных стенах реанимации. Суточные капельницы стали моими ярыми поклонницами. Ни минуты без меня, ни дня! Благо до операции подшили подключичный катетер и вены таким образом не лопались от количества лекарств.

Первое время, когда ты лежишь под действием наркотика, боль не выносит тебе мозг. Она стоит рядом и шепчет, что ее жизнь вне моего тела уж слишком скучна. И она ищет неистово и отчаянно способ вернуться обратно. Ей абсолютно наплевать, что ее никто не ждет и, что я ненавижу ее всем своим существом уже много лет.

Чтобы контролировать уровень лейкоцитов и гемоглобина через каждые несколько часов у меня брали кровь. Количество ранок на пальцах было не счесть. Такое чувство, что я в народном театре выступаю в роли решета. Отдаюсь роли вся.

Стемнело. Я догадалась, что наступила ночь. В реанимации стираются грани между датами, временем, возрастом, значимостью. Там есть только живой и мертвый, только жизнь и смерть.

Наступившую ночь я встретила с рвотой. Она появилась неожиданно,  и каждый раз пыталась достать из меня все внутренности, видимо, хотела провести послеоперационную инвентаризацию. Я старалась руками удержать свежий шов, боясь, что он вот-вот разойдется. У меня это получилось.

К полночи я услышала где-то рядом такие же звуки рвоты. За небольшой стенкой оказался человек страдающий не меньше меня. По звукам, которые он издавал я поняла, что это мужчина. Я чувствовала, что ему отнюдь не лучше, чем мне. Я так близко, но помочь ничем не могу. Совсем. И даже сказать: «Мы справимся!» я не в силах. Господи, помоги нам!

Долгожданный рассвет и надежда, что будет легче. За стеной моего ночного друга наконец-то покинула рвота и он уснул. Минуты тишины и забытья прервал голос медсестры. И я поняла, что мужчину оставила совсем не рвота, а жизнь. Всё! Его больше нет.  

Там есть только живой и мертвый…

На этот раз из нас двоих живой осталась я.

Еще несколько последующих дней меня не переводили в хирургическое отделение, боясь, что слабый организм не справится. Уверена, что не выдержала бы ни одного дня, если бы Бог не стал моей силой, если бы друзья и церковь так не молились, если бы мама так не любила, если бы…

Царское дело

Мы по праву зовем Его Царем Вселенной и Творцом всего, что дышит. Он увенчан славой и величием. Если то, что создал Бог так поражает ум людей, то насколько должно быть прекрасен Он Сам. И Тебе ли Царь всей земли рождаться в хлеву, Тебе ли так унижаться перед человеком, позволяя плевать в лицо, и в конце концов дать позорно Себя убить? Ох, не царское это дело, не царское! Просто какое-то не совпадение титула и уклада жизни.

Я прекрасно понимаю Иоанна Крестителя, который, увидев идущего к Нему Христа, сказал: «Мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?»

Я понимаю Петра, который на вечери произнес: « Господи! Тебе ли умывать мои ноги? Не умоешь ног моих вовек!»

Эти люди понимали Человек какой величины стоит перед ними. Они должны были к Нему идти, бежать, умывать ноги и служить, а тут происходит что-то уму непонятное.

Даже разбойник в стихотворении Николая Шавловского спрашивает у рядом висящего Иисуса: «Что здесь Тебе святому надо средь этой ненависти ада?»

На самом деле что? Мы привыкли, что царство – это трон, корона, соболя, почести и злата полная казна. Но невинный Царь вместо грешника на кресте – что-то новое в истории. Больший служит меньшему, великий – малому. Очень похоже на глобальный сбой мировой системы. Немного позже евангелист Лука опишет это так: «что высоко у людей, то мерзость перед Богом». Вот он такой банальный вердикт человечеству.

Прочитав биографии разных известных королев, цариц, и императриц, живущих от древности до наших дней, я была немного удивлена, что среди них, пусть и единицы, но были те женщины, которые смогли снять корону и пойти служить.

Мария Федоровна Романова (мать Николая II) во время войны посещала госпиталь с ранеными, где была очень востребована. Историки говорят: Мария Федоровна очень обрадовалась узнав, что ее внучки вместе с матерью-императрицей закончили мед.курсы и работали в госпитале, исполняя обязанности хирургических медсестер.

Я знаю, что такое отделение хирургии - пришлось не раз быть их пациенткой. Это гнойные раны, свежие послеоперационные швы, постоянные перевязки, мази, примочки и…вонь гниющих конечностей. И вот в таком отделении работали добровольно когда-то члены императорской семьи.

Всем известная принцесса Уэльская  Диана не только спонсировала различные проекты онкоцентров, но и была сестрой милосердия. Она часто ночевала у постели умирающих, приглашая с собой членов королевской семьи. «Многие не понимали ее души» - написал о Диане  кто-то из журналистов.  

Такие порывы душ многим непонятны и сегодня. Человеческий эгоизм не имеет срока годности, его не едят даже черви.

И все-таки, что заставляет коронованных особ спускаться со своих высот, что привело великого Царя на землю? Пока я нашла только один ответ – любовь к людям. Именно она снимает короны, перстни и меха, именно она ведет в сторону боли, горя и даже смерти.

Так может в этом и есть истинное величие и именно в этом дело царское?..

Напоследок штрих из книги: "Мысль о том, что Бога, возможно,не интересуют внешние проявления величия, не давала покоя Луке, как не дает сегодня и нам с вами. Если владеешь всем миром, дворец столь же недостоин тебя, как и хлев". ( Алан Сторки "Иисус и политика. Противостояние властей")

Грустный счастливый день

Новость о том, что я появилась на свет принесла моим родным больше грусти, нежели радости. Во время родов у мамы поднялось высокое давление, врачи не смогли вовремя помочь и, как итог, - инсульт, реанимация, дни бессознательного состояния, месяцы реабилитации и боли. 

Из роддома меня забирал папа. Не было лимузинов, воздушных шариков и ярких плакатов тоже не было. Все оказалось намного прозаичнее: женщина в белом халате отдала очередной кулек в руки новоиспеченному папаше. Уж не знаю с поздравлениями иль сожалением. Его состояние было весьма отчаянным: мало того, что жена в тяжелом состоянии так еще в полученном свертке оказалась девочка…всего лишь девочка.

«Заботливые» руки отца бережно передали меня бабушке, которая жила в деревне, бегала на работу и держала немалое хозяйство. Так и началась моя «цыганская» жизнь. Воспитывали всем двором: дяди, тети, соседи… В общем, у кого находилось для меня время. Моя первая и короткая встреча с мамой произошла лишь тогда, когда мне исполнился месяц. Нас познакомили в какой-то больничной палате, разрешив бабушке показать дочку маме.  Жаль, но я ничего не помню!..

Лишь спустя годы я узнала, что  рядом с мамой лежала женщина с очень похожей историей. У нее тоже когда-то был инсульт во время родов, но вот слова врачей: « Поздравляем у Вас сын!» она так и не услышала. Ее малыша врачи не спасли. Прекрасно понимаю, что точно такая же участь могла постичь и меня. Могла. Однако… Бог подарил мне жизнь.

В возрасте 6-7 лет я, катаясь на льду, провалилась в прорубь. Но где-то неподалеку оказался мужчина, который заметил маленькое «подводное существо» и поспешил вытащить «рыбу» на землю. Вытащил  и отправил домой.

Подростком, решив измерить глубину речки, я даже и не подозревала, о том,что Бог следит за моей познавательной жизнью. В тот миг, который люди называют последним, я поняла, что течение сильнее меня и дна под ногами уже нет. От дикого страха я стала кричать: «Помогите!». Вода, быстро попадая в рот, не давала даже доорать спасительное слово до конца. Все, что я помню, это сильные властные руки, подхватившее мое уже изнемогающее тело. Смелый мужчина, видя происходящее, бросился мне на помощь. Успел!

Смерть, сновавшая всегда поблизости, казалось, отступила. Искала, видимо, другие подходы. И нашла! Не получилось внешнего воздействия – перешла к внутреннему наступлению. Когда мне было лет 16 - нагрянули донимающие мысли о самоубийстве. Те, кто попадался в капкан таких смертоносных идей, знают, какими липучими и назойливыми они могут быть. День за днем они преследуют тебя и невыносимо травят ум. Бог и здесь протянул свою руку. На одном из служений летнего христианского лагеря я услышала слова служителя, который призывал выйти вперед для молитвы всех, кого одолевают мысли о самоубийстве. Я знала, что это для меня, но стояла как свая, вбитая в землю. Вышли молодые люди, но пастор не начинал молитву, говоря, что есть еще человек, который должен выйти. И снова кто-то вышел, но, не я. Служитель, не уступая, позвал третий раз. Я сдалась. Бог снова подарил мне жизнь!

И вот мои роковые 22! Дикая боль, неизлечимый диагноз и все тот же смертоносный запах. Когда я уже не смогла пошевелиться от жуткой боли, что даже хлопание ресницами причиняло страдания, я стала искренне просить: «Господи, забери меня! Я больше не могу! Я готова!!!»… Полежала некоторое время, прислушиваясь не идет ли Бог меня освобождать, потом еще немного, потом еще… Он так и не пришел. Поняв, что  все еще дышу и слышу, я решила:  «Так и быть - буду жить!»

  

Вот и живу, как могу, раз не получилось, как хотелось. Ношу в себе смертельные диагнозы и радуюсь новому дню, понимая, что каждый из них может стать последним.

Я еще не знаю, для чего Бог хранил меня все эти 33 года, как не знаю и того, почему сейчас несет на Своих руках. Но очень хочу узнать!!! В противном случае, нет смысла ни в одном дне.

P.S. Лучше прожить меньше, но ярче, чем долго и нудно тлеть. С днем рождения, родная! J  

Мой сон

Моему Спасителю посвящается

Как-то снится мне сон. Палестина.
Ночь. Во дворе тишина.

Здесь события днем бушевали

И кипела страстями земля.

А теперь вся природа застыла

В ожидании чуда иль зла.

Я приникла к стене и вижу

Лицо измученного Христа.

Там Божьего Сына судили,

Избивая римской рукой,

Суровый вердикт выносил

Безжалостный мир людской.

Терновый венок одели,

плевали Ему в лицо…

Тогда всем им казалось

все это смешно.

Я думала, может Пилат

Рукою властной своей

Подпишет: Христос не виновен!

Распустив злых людских палачей.

Но, увы, я надеялась тщетно

Проконсул боялся толпы.

Позабыв и любовь и милость

Народ жаждал кровавой борьбы.

И боролся Христос, но не с ними,

А отчасти с самим Собой,

Сказав: «Чаша сия да минует!»

Жаждал смерти Себе иной.

Но на боли людские взглянув,

Видя горе, свирепство и холод,

Понял Он, что на крест пойдет

Прошептав: «Твоя, Отче, воля!»…

Вот дорога, толпа и крест

Он тяжел и мучительно страшен.

Час пройдет и руки пронзит

Ржавый гвоздь кем-то ране назначен.

Я смотрю сквозь толпу и плачу,

Понимаю: мой грех так велик!

Вижу раны Твои кровоточат

Мое сердце ужасно болит.

А вокруг все смеются, хохочут

Не пойму - отчего им смешно?

От того ль, что Тебя предали,

Что распяли Тебя Самого?

Что Бога в сердце забыли,

Оставив место пустым?

Что святость в себе убили,

Став народом слепым и глухим.

Не пойму от чего их веселье?

Мне тяжело скорбеть.

Я бегу по тропинке в селенье

Только бы не смотреть…

Говорят, еще долго глумились

Над избитым, распятым Христом

И табличку Ему умудрились

Повесить над светлым челом.

Мол, был царь Иудейский, смотрите,

Приди, поклонились Ему!..

Знали б сколько величия, чести

Представилось миру всему…

Я проснулась в полнейшем бреду

На колени склонилась низко

Но промолвить смогла лишь: "Люблю!

Я Тебя¸ мой великий Спаситель".